Безысходность

Слова. Когда я их произношу, у меня обычно есть иллюзия связи с понятиями, которые за ними стоят. И так трудно бывает от неё отцепиться и увидеть, что это лишь набор звуков.

«Сколько «фонемного» в самом слове «лексема»?» — над этим вопросом я могу зависнуть. Нет ответа, но кажется, что больше, представляется на первый взгляд.⠀

Есть ли в музыке лексемы? Должны быть. Для меня музыка — это способ исследования звука. И выхода за пределы привычного, заданного в языковой системе способа мышления. Только музыкой я могу описывать язык.⠀

Когда я пытаюсь передать образ, я пытаюсь облечь его в набор звуков, но суть постоянно ускользает. Я не могу словами определить значение слова «слово».

А мой собеседник слышит набор шипений и завываний и делает вид, что находит в этом потерявшийся образ. И мы играем в «я тебя понял, а я в это верю».

Как можно в этом всем докричаться до другого? Только прямым, минимальным образом  опосредованным сообщением я могу попросить о помощи.⠀

Как вообще можно передать другому своё одиночество?⠀

Если бы у меня забрали язык (а его и забирать не надо, я им не владею и без того), единственным приемлемым способом рассказать о своём не-существовании является разрушение.

В полной мере своей тоской можно поделиться, лишь принеся в жертву другое, столь же мнимо существующее создание.

Возможно, Каин не убивал брата из мести или ревности, как меня учили; я, скорее, склонен считать, что он просил помощи у Бога (больше-то не у кого). И нет иного способа говорить с Ним так, чтобы тебя поняли, только так можно хоть немного выразить ужас иллюзии бытия.⠀

Слова никогда не будут иметь такой выразительной силы, как принесённая жертва.⠀

А ещё можно в рекурсию, когда сам себя перед собой, сам просишь, спасаешь и спасаешься. Предельный акт самопонимания, лучшая психотерапия, ведущая в сингулярность: записывайтесь на наш тренинг «Путь к себе»!

Виталий Лобанов
Виталий Лобанов

Комментарии закрыты.