Христос как ответ на предвечную задачу о двух стульях

Ниже будут «кухонные рассуждения» о вещах, в которых я ничего не понимаю. Кому-то изложенное покажется банальностью, поэтому если у вас есть опасение испытать её переживание, то дальше читать не следует.

Постановка задачи

Напомню, если вдруг в нашем «наполовину сидящем, наполовину охраняющем» обществе найдутся те, кто не помнит условий вынесенной в заголовок задачи:

Есть два стула: на одном пики точёны, на другом фаллосы возбуждёны. Куда сам сядешь, куда мать посадишь?

Как и весь фольклор, эта задача имеет некую вариативность формулировки, но суть всегда остаётся примерно одинаковой.

Контекст, о котором не говорится прямо, но имеющий серьёзное влияние на ход решения и выбор ответа, состоит в том, что: во-первых, неверное решение может иметь весьма серьёзные последствия для отвечающего, во-вторых, тот факт, что мать, возможно, гетеросексуальная женщина, которая и вовсе даже не против контакта с возбуждённым фаллосом, во внимание не принимается, и такой ответ будет очень дорого стоить тому, кто решится его произнести.

В общем, предлагаются два варианта, оба несут негативные последствия для выбравшего один из них, и, собственно, нужно выбрать один из них.

Более широкий контекст

В современном достаточно секуляризированном (несмотря на старания РПЦ и прочих), а правильнее сказать, — десакрализованном — обществе нет места ни божественному мифу, ни кэмпбелловским героям, ничему такому: в шесть утра встал, в восемь на работе, вечером пивко под зомбоящик.

Реально аутентичный опыт сакральности простой обыватель может пережить в на**ком притоне, с**те или психушке (отдельных индивидуумов, способных на другие варианты, не берём, их не так много).

Однако рискну предположить, что сама потребность в выходе за пределы обыденности — никуда не делась. Человеку по-прежнему нужно Чудо, если не в обличии шамана или Бога, то хотя бы в технологической обёртке, в виде взаимодействия с Другими или ещё в какой форме.

Вот только к технологическим чудесам причастно катастрофически мало народу, а тех, кто сумел выстроить отношения (в широком смысле слова) здоровым образом, пожалуй, ещё меньше.

Хуже того, человек, разрабатывающий супер-пупер-нейро-нано-процессор может протащиться от красоты используемых в нём инженерных решений, это будет визионерски и крайне эстетично, но не сакрально (обычно так).

А потребность есть. Хуже того, она не просто есть, она ещё и маргинализована: в просвещённых (или претендующих на такую характеристику) кругах на тебя польётся куча негатива, если ты честно скажешь, что веришь (или желаешь верить) в Деда Мороза.

Причём негатива замаскированного сладкими речами типа «у каждого свой выбор» (читай: «ну, что с убогих взять?»).

И вся эта «энергия потребности» уходит, позволю себе заимствование у юнгианцев, в тень: в маргинальные и запретные слои общества и общественной жизни. В том числе, в исправительно-трудовые учреждения и связанную с ними субкультуру.

АУЕ

Когда я был маленьким и жил в депрессивном посёлке, ни о каком АУЕ никто не говорил. Ребята весьма всерьёз играли в тюрьму — «грели» сидящих за хулиганку, гопали незадачливых младшеклассников, а иногда и «опускали» кого-то прямо в школе на перемене.

Нет, читатель, обломайся, клубнички не будет: у меня опыта не было, но некоторые свидетельства позволяют мне считать этот факт реальным, а не школьной бравадой, тем более дело-то не самое сложное.

Так вот, мне стоило больших трудов изжить из себя те нормы морали (пишу без кавычек намеренно) и «понятия», выбросить из лексикона характерные словечки и вообще оторваться от сформировавшего меня сообщества.

Удалось это только ценой полного неприятия всего, что хоть как-то напоминало о прошлом, ценой отрицания собственного опыта. А это, понятно дело, вообще ни разу не есть свобода.

Свобода (от чего-то) — это не когда ты можешь не делать этого, а когда ты можешь как делать, так и не делать (или вообще не сталкиваться с этим вопросом, что, кстати, перекликается с исходной задачкой).

Так вот, сейчас я могу признать, что вся эта АУЕ-шная (вроде, сейчас так модно это называть) или, выражаясь более литературно, арестантская субкультура мне нравится (в некотором смысле).

Нравится, разумеется, на расстоянии и как предмет исследования, как паразитологу может нравиться какой-нибудь глист: он прекрасен в своём строении, но уж точно не хочется стать для него домом.

А с безопасного далёка наблюдать за этим пластом жизни интересно: они восхитительны своей архаикой. Там всё «серьёзно», никакой не то что постиронии, там иронию-то хрен найдёшь. Всё аутентично, позавидовать можно.

Всё, включая древние магические элементы мышления. Взять один только концепт «зашквара» — это ведь чистая магия: свойства объекта передаются путём соприкосновения даже не с самим объектом, а с неким посредником.

Куда там Мидасу со своей золотой лапой, это что-то более архаичное, это отголоски «добрых и злых предметов».

Инфантильность

Но я отвлёкся. Такая непосредственность и аутентичность свойственна ещё одной группе жестоких, подлых и эгоистичных людей, помимо идейных преступников — детям.

Вообще, многие из нас (как, собственно, и автор этого опуса) с накручиванием счётчика биологических лет забывают подкрутить ещё всякие полезные штуки, типа уровня эмоциональной зрелости и т.д. И сохраняют инфантильность во взрослом возрасте.

Мышление таких людей часто бывает дуальным (или бинарным — выбирайте термин на свой вкус по ассоциированным контекстам). «Или… или…», «… либо одно из двух» — это даже в устойчивых языковых конструкциях отражено.

Бинарность мышления — хорошая вещь, вроде, видел исследование (или мне показалось, тут не ручаюсь), что выбор из двух вариантов человек делает быстрее, чем из трёх, и дело не в меньшем количестве альтернатив для анализа.

Чего уж там, многие и из восьми вариантов сделают четыре попарных выбора, распространённая стратегия, стоившая миллионов денег и жизней.

Так вот, бинарность / дуальность — она в инфантильной психике пипец, как сильна.

Христос

И тут на сцене нашего повествования появляется он — Христос, богочеловек, который не Бог, но Бог, не человек, но Человек. Ни первое, ни второе. Как прорыв бинарной системы, упрямо не желающий укладываться в принятые древним мышлением рамки.

Мне могут справедливо возразить, что богочеловеков, обожествлённых человеков, детей богов, героев, ставших богами и прочих было и до, и после великое множество.

Но у них пропорции «божественности» и «человечности» были не так тщательно выверены и правильно замешаны.

В какой-то степени, Христос (как образ) — реально Спаситель для достаточно большого количества достаточно чутких, чтобы быть способными его воспринять, людей разных времён и народов.

Христос — это третий вариант ответа на задачу о двух стульях.

Это фактор, легитимизирующий небинарность, из которой потом выросли все наши прекрасные модернистские неврозы и постмодернистские э… я бы назвал их «погранозами», но нет такого слова, хотя зря.

Он (образ Христа) просто самим своим наличием в культурном коде даёт возможность человеку разрешить Загадку Героя (а что такое эта задачка, как ни разыгрывание, разумеется, неосознаваемое, как и полагается архаичному сообществу, мифа о Герое, Отгадавшем Загадку).

Если человек достаточно тонко чувствует культурные образы, он найдёт решение. И будет полезен сообществу как драйвер его (сообщества, пусть даже это сообщество отдельно взятой камеры) развитию. И да поможет ему в этом Христос.

Если он недостаточно чуток, но просто знает решение — тоже неплохо, срабатывает система оценки культурных кодов «свой-чужой».

В других культурах есть свои аналоги «проводника небинарности» вроде Будды, но, при всей моей симпатии к этому образу, он (во многом — стараниями Нагарджуны) воспринимается (лично мной, по крайней мере) не как Третий Вариант, а как Мост между Первым и Вторым.

Впрочем, буддолог из меня хреновый (честно говоря, как и «христолог» — я даже не знаю, как эти специалисты правильно называются), я могу ошибаться.

Пограничность как новая формация

Вот есть простые и понятные невротики, живущие свои достигаторские жизни в реальном мире.

Есть несколько менее понятные (невротикам), но в целом — тоже не слишком сложные — психотики, гнущие законы реальности под себя посредством бреда и прочей продуктивки.

Первые — успешны, но лишены контакта с собственным Творческим Началом. Вторые этого контакта имеют столько, что справиться не могут.

Есть два уровня организации личности — какой себе возьмёшь, какой матери (тебя воспитывающей, лол) отдашь? 🙂

И тут, элегантно переворачивая всё с ног на голову, падая без сил в исступлении и снова разрушая то, что хотели бы сохранить, врываются «пограничники». Они (при некоторой подготовке) умеют и то, и другое; ни тем, ни другим не являясь.

Да, им плохо и сложно. Но Христос тоже страдал, и страдал немало. Да, они нестабильны и часто дезадаптированы. Но первые христиане тоже не скажу, что были пипец-какой организованной мощной силой.

Мир ставит нам новые вызовы. И мы отвечаем. Снова и снова история повторяется. «Выход в небинарность на разных уровнях» — один из основных интеллектуальных вызовов человечества.

И человечество отвечает на этот вызов.

Да, я склонен, признавая травматичность пограничных переживаний и травму как источник «пограничности», считать их новой формацией, которая ответит на вызовы, не доступные ни хтонически древним психотикам, ни ригидным, устаревшим чуть ли ни в момент появления (по историческим меркам) невротикам.

Новые Шивы, они ещё не начали своё триумфальное шествование по вселенной, но подождите пару-тройку поколений, и вы станете свидетелями интересного.

И Христос, рискнувший не выбирать ни один из сомнительных предметов мебели, будет освещать им путь сквозь глубину веков.

Виталий Лобанов
Виталий Лобанов

Комментарии закрыты.